Неавторские редакции «Орфей»

Выше уже говорилось о множестве неавторских редакций «Орфей». Каждый раз перед редактором вставал вопрос: какую из авторских версий взять за основу. Берлиоз разрешил сомнения тем, что объединил обе редакции в одну, сохранив все номера, написанные для Парижа. Он перенес партии Орфея вновь в тесситуру итальянской редакции и по неясным причинам сохранил один из итальянских речитативов Орфея (I действие, после арии Амура). Берлиозовская редакция 1359 года стала наиболее популярной у исполнителей. Ее основное достоинство в сравнении с другими неавторскими редакциями - текстовая верность оригиналам. Другие редакция оперы выполняют это условие в разной степени.

Больше всего исправлений, по мнению некоторых редакторов, требовали финал оперы и увертюра, как якобы несоответствующие общему характеру "Орфея". В одной из редакций, появившейся через несколько лет после парижской премьеры, увертюру заменили началом увертюры к "Альцеоте", разрушив логику тонального сопоставления с первым хором, а в мюнхенской редакции 1773 и 1775 годов не менее безжалостно расправились с финалом оперы: после арии Орфея повторили I действие, желая достичь таким образом трагической развязки. Подобное отношение к оригиналу было а в духе того времени.

Даже если признать возможным подобное отношение к оригиналам Глюка, остается непонятным, почему издание клавира 1971 года не содержит каких-либо комментариев и ссылок. Ведь к тому времени уже вышли в свет тома полного собрания сочинений с обеими авторскими редакциями, была опубликована определенная критическая литература. Этот клавир приводит к неверным представлениям самих же музыкантов, в том числе педагогов, ведущих курс истории музыки и музыкальной литературы, и еще раз напоминает о необходимости тщательного текстологического изучения источников. В 1774 году состоялась встреча Глюка с Ж.-Ж. Руссо, которого композитор попросил высказать мнение об "Альцесте". Это мнение, судя по "Фрагментам замечаний об итальянской "Альцесте" на кавалера Глюка" Руссо (1774-1775 годы), имело большое значение для драматургического решения французской редакции оперы. Руссо сетовал на "унылую монотонность" драмы, а также на то, что "его (либретто - И. С.) первый акт, столь же сильный по музыке, как и второй, гораздо сильнее третьего.

Поэтому взволнованность отнюдь не нарастает и композитор, исчерпав все возможности своего искусства в двух первых сценах второго акта, способен в дальнейшем лишь кое-как поддерживать эмоции, слишком рано доведенные до накала".

Оставить комментарий

Confirm that you are not a bot - select a man with raised hand: